Ветеран

«Искусство мира, начинается с самого себя«.
Морихей Уесиба

Ранним, но уже достаточно жарким августовским утром 1997 года, в купе спецвагона, где ехал Серж, куда силой затолкали 19 человек.

В соседних купе видимо было тоже самое.

Этот поезд в течении полтора суток просто собирал остальных зеков по всем зонам и далее вез «счастливчиков» из зон на вольное поселение, то есть в отдаленную ссылку. В Навои из купе, где был Серж убрали троих, первых кто попал под руку, и все задышали свободно…

Но все же в раскаленном вагоне, живые люди содержались как селедка в консервной банке, Серж выжил лишь в надежде, что скоро все изменится. После камеры смертников в Таштюрьме и бунта на 25-й зоне в Караулбазаре, это купе было не самое лучшее место в его жизни. Но даже хрупкая тень надежды с видом на свободу, давала большие жизненные силы, всякому в этом вагоне.

Время в пути следования поезда, было несомненно пыткой для всех, неповторимая вонь, жара, элементарная нехватка воздуха и отсутствие воды, делали свое дело. Люди просто выжимались как лимоны, а Серж, как и каждый сидевший, стоявший, лежавший в этом купе, вдыхая смрад потных тел сокамерников, молчал и думал, что все происходящее с ним, недоразумение или ошибка.

Серж не думал, что по прошествии трех лет, он будет часто ездить этим же поездом, но уже не арестантом «столыпине», в хвосте поезда, а в первом вагоне депутатского класса, там  и произойдет с ним эта история.

Итак, прошло три года….

К началу 2000 года, Серж уже успешно работал на прежнем месте, в «Народной Филармонии им. Т.Садыкова», откуда он начинал еще в лихие 90-е, и по роду деятельности его часто отправляли в командировки по Узбекистану, Туркменистану и Казахстану. Главный администратор народной филармонии это еще тот коленкор, обеспечивать гастроли артистам, по малым городам и селам в Центральной Азии не так уж и просто и многие администраторы искренне полагают, что слово – «гастроли» происходит от слова «гастрит».

Учитывая специфику работы и тот факт, что его судимость удалось скрыть посредством взяток, ведь в Узбекистане продается всё и вся, то Серж Иваков, помимо концертной работы, получал фактически неконтролируемый никем доступ в зоны и воинские части. Договариваться с администрацией колоний о будущих концертах было легко и просто, и в обязанности администратора входило подготовка сцены для выступления артистов.

А по сему Серж, как минимум получал возможность, зайти в зону, пройти в клуб побеседовать с активистами и осмотреть плац, а значит некоторое время Серж оставался без контроля и это позволяло ему вести беседы с зеками на крамольные темы, делать скрытое фотографирование и видео съемку, брать «малявы» от зеков и отдавать запрещенные записки зекам от родных. Многие российские правозащитные организации позже  использовали его материалы в своих отчетах, а потом получали гранты и премии, но упоминать автора они не считали нужным. Вот так делалось многое в правозащите, «бойцы невидимого фронта» всегда оставались в тени, а лавры доставались самозванцам. Серж наверное единственный кто никогда не получал никаких вознаграждений и грантов, всегда работая в убыток себе, как говорится за идею.

В июле 2000 года Серж Иваков возвращался из очередной командировки по навоийской области, где три дня назад, по пути из Ташкента он познакомился с девушкой Ольгой, она ездила на свидание к мужу в 29-зону и после пропала из поля зрения Сержа на всю оставшуюся жизнь, он так и не узнал ее фамилии и адреса, но об этой истории ты прочитаешь в главе «Страсти по Навои».

Вокзал города Навои с легким налетом пустынной пыли встречает всех прибывших цепью из  ментов и солдат комендантской роты, где почти каждого приезжего «шмонают», выясняя цель визита и проверяют на предмет лояльности к власти или принадлежности к «вражеским» течениями или иностранным организациям. Местных жителей здесь видно сразу и потому менты их почти не проверяют, но это не касается мелких торговцев – «челночников», они вытаскивая из вагонов неподъемные баулы  с ширпотребом и привлекали внимание стражей порядка, здесь ментам есть чем поживиться, если не хочешь тотального шмона с пристрастием – плати долю!

Были в этом поезде и местные жители, рабочие и служащие бесчисленных предприятий навоийской области, офицеры мест лишения свободы и как обязательный атрибут поезда «Ташкент – Нукус», в хвосте состава был прицеплен спецвагон с зеками, отправленными по этапу в бесчисленные зоны Навоийской области.

Родственники осужденных, в этом поезде были тоже заметны невооруженным взглядом, они выглядели более цивильно, нежели местные жители, были среди них и матери с заплаканными глазами, а также недопустимо красивые женщины, с преступно — кричащей косметикой и соблазнительно светлыми волосами. Для этих диких мест их появление было всегда провоцирующим фактором, как для ментов, так и для пассажиров поезда, начиная с посадки в вагон в Ташкенте. Так частенько к молодым женщинам во время следования поезда домогались и попутчики и проверяющие менты и проводники, поэтому опытные «заочницы» ездили в компании подруг по несчастью или в сопровождении мужчин-родственников.

Но еще в Навои приезжали командировочные, и те что по богаче, попадали сюда самолетом, те что победнее автобусом, но большая часть все же поездом, время в пути из Ташкента – ночь, сев в поезд вечером, в Навои прибываешь рано утром, это удобно, тоже самое на обратном  пути, садишься в поезд вечером и утром ты уже в столице. Некоторые командировочные попадали под пристальное внимание местного СНБ и в зависимости от «статуса», за ними иногда устанавливалась слежка.

Через Навои проходил поезд «Нукус – Ташкент», это самый перегруженный маршрут в Узбекистане, состав был в пути 56 часов и раньше дважды пересекал границу с Туркменистаном, поэтому пассажиры подвергались сквозной проверке узбекских спецслужб, а со стороны туркменских пограничников откровенному мародерству. Серж убеждался в этом, потому что не раз ездил к родственникам в туркменский Чарджоу, и по работе в разные города Туркменистана на этом поезде и раньше. Говорят, что сейчас Узбекистан построил отдельную ветку, минуя Туркменистан. Но подъезжая к Навои, поезд уже был значительно разгружен, потому что маршрут лежал через Бухару, там часть пассажиров выходила и в Навои разгружался до нормального состояния, но свободных мест, все равно не было, и большинство желающих договаривалось с проводником или размещались в тамбуре и коридоре, до Самарканда, а там находилось свободное местечко, и до утра можно было вздремнуть на свободной полке по пути до столицы Узбекистана…

…Серж стоял на перроне ожидая поезд, чтобы, как и все договорится с проводником, за наличные и получить место в купейном вагоне до Ташкента, но тут к нему подъехал старик в инвалидном кресле, за его спиной торчали костыли как стрелы в колчане, а на груди было несчетное число орденских планок. Серж глядя на старика подумал, что для ветерана войны он еще молод и тем более на выцветшем военном кителе покроя 70-х годов были орденские планки, явно не военных наград. Серж не знал этих орденов и медалей, хотя кое-что понимал в геральдике.

Рис 5. Ветеран Художник Наталья Чуприна«Ветеран» Художник Наталья Чуприна

Лицо старика были изрыто морщинами, а из-под засаленной кепки выглядывали остатки седых волос, но тут Серж заметил, что инвалид в коляске о чем то, оживленно говорит и толкает его кулаком в бедро: — «Эй на вышке, проснись – вас обокрали. Слышь чё говорю, служивый. Ты в армии служил вообще?» — старик достаточно крепкой хваткой вцепился в запястье Сержа.

Ну, служил, а что надо? — ответил Серж разглядывая ветерана.

Чего ждешь? В Ташкент едешь? Билетов нет и не будет, а на проводников надежды мало. Давай так, ты мне, а я тебе! Да не с-с-сы ты, я не наркокурьер, я военный пенсионер, просто мне помощник в пути нужен. Ты меня сажаешь в поезд и едешь со мной  до Ташкента, а я тебе обещаю депутатское купе с комфортом, выпивку и жратву от пуза. Заметь все совершенно бесплатно — и тут Серж заметил, под толстенными линзами очков, что старик слеп на один глаз.

В нашей жизни ничего не бывает бесплатно, просто оплачиваешь чем-то другим, в любом случае за все надо платить — и Серж более пристально осмотрел старика.

Но его мысли прервал милицейский патруль : —Ну что Андрей Андреич, нашли попутчика? — и загорелый лейтенант милиции тут же обратился к Сержу, — Лейтенант Абдуллаев, ваши документы, — офицер лениво взял под козырек, глядя Сержу в глаза.

В Ташкент следуете? А что у нас делали? — спросил лейтенант, не поднимая глаз и разглядывая паспорт Сержа.

Да ладно тебе, нормальный парень, видно же, — вмешался ветеран, — У меня на это собачий нюх — и старик повернул коляску к лейтенанту.

И тут же продолжил, уже направляя коляску к зданию вокзала: — Ну давай, пойдем в кассу, а то скоро поезд подойдет — и старик покатился в здание вокзала, ловко толкая колеса своей тачки.

Пройдемте с нами — лейтенант пригласил Сержа жестом, пропуская его вперед,  офицер позвал других милиционеров за собой. Серж не стал возражать, тем более отснятые фотоматериалы и записки от осужденных были надежно спрятаны, он решил не возникать, чтобы не накалять обстановку, в любом случае до подхода поезда оставалось 15 минут, и можно было тянуть время, а потом в любом случае отпустят, так как взять с него было нечего.

Тут Серж и лейтенант подошли не к кассе, а к служебному входу, откуда уже высунулась фигура женщины со следами былой красоты, по всему было видно, что она как и многие ее сверстницы приехала в Навои еще по комсомольской путевке и осталась здесь, так как ехать было некуда, не на что и видимо не к кому.

Но женщина уже вела оживленную беседу со стариком: — У нас только «СВ» осталось, это бронь для депутатов и Хокимията, так давайте ваш паспорт, ветеранское удостоверение и паспорт сопровождающего — женщина подняла взгляд и увидев Сержа в сопровождении милиционера, тут же обратилась к Сержу, при этом глядя на лейтенанта.

Это вы что ли сопровождающий? Давайте сюда паспорт. — И лейтенант отдал ей паспорт Сержа.

Уже через 5 минут она вынесла документы и вручила их Сержу, — Торопитесь уже поезд на подходе. Счастливого пути! — и женщина любезно улыбнулась ветерану.

Старик в ответ мотнув головой в сторону перрона, жестом позвал всех к посадке, Серж послушно последовал за ним, то же самое сделали и патрульные.

Серж заглянул в билеты, которых он раньше не видел и понял, что это старик Андрей Андреевич Щастный, 1929 года рождения, белорус, уроженец Могилевской губернии, Рогачевского уезда, деревни Кулинковичи, ветеран МВД, генерал-лейтенант в отставке и персональный пенсионер Узбекистана, за что видимо ему и полагался бесплатный проезд и сопровождающий в пути, два раза в год.

Но в этот раз ветерану не повезло с сопровождающим, и об этом Серж узнал уже в конце этой поездки, соответственно я посвящу тебя также в финале данной главы.

Да уж, подумал Серж, такого «этапа» у меня еще не было. Знали бы эти менты, кто я и зачем ездил сюда! Главное чтобы они фотопленки не нашли. Но поезд уже облепили как пчелиный улей со всех сторон мешочники и прочий люд, как и полагалось в этих местах, брали вагоны штурмом, а Серж прибавил ходу, первый вагон первое купе, но тут же заметил лейтенанта и трех патрульных, бегущих в припрыжку.

Не переживайте, мы вас в поезд посадим, главное довезите ветерана до столицы — и офицер жестом показал на старика в коляске угнаться за которым было не так уж и просто.

Мы сейчас же в Ташкент позвоним, вас там встретят, так что все нормально будет — и лейтенант почти переходя на бег рысью, сочувственно заглянул в глаза Сержу.

Серж в окружении милицейского патруля уже бегом догонял старика по перрону, а лейтенант опережая всех, побежал к первому вагону и видимо проводники уже знали о каком-то важном пассажире, стояли почти на вытяжку перед вагоном и в форменной одежде железнодорожников, чего раньше никогда Серж не видел, хотя ездил поездами по Узбекистану достаточно много.

Менты сложили коляску, отдав старику лишь костыли, лейтенант потащил баул в купе, а проводники и патрульные взгромоздили ветерана в вагон, Серж спокойно зашел в вагон последним. В купе уже сидел старик, баул стоял под ногами, а на столе было несколько пакетов с красочными упаковками.

Это вам от нашего управления. Я сейчас свяжусь с Ташкентом и сообщу имя вашего сопровождающего. Счастливого пути, Андрей Андреич! — лейтенант вытянулся по стойке смирно. Ветеран был занят содержимым пакетов.

Разрешите идти? — спросил офицер, не выходя из положения «смирно».

Старик лишь махнул рукой, что означало «вольно».

Как только все исчезли из вагона, а проводники перевели дух и подали команду на перрон: —Через пять минут отправляемся, пассажиры займите свои места в вагоне.

Наконец-то Серж зашел в купе и его поразило внутренне убранство, сразу бросилась в глаза непривычная чистота, стерильность, а главное отсутствие характерного запаха для всех железных дорог бывшего Союза. Если ты не ездил поездами по Узбекистану в начале 2000-х годов, значит, тебе не понять что это такое. Белоснежное белье было упаковано в полиэтилен. Вместо привычных откидных полок были кожаные диваны, чистые полотенца, халаты и даже новые войлочные тапочки, на полу толстенный ковер, картины по обеим стенам, свежие цветы на столе, верхних откидных мест не было вообще, а прямо над дверью там, где багажное место, полки с книгами и журналами, а еще телевизор по которому крутили клипы. Серж поймал себя на мысли, что в этом вагоне чего-то не хватает, в отличие от «народных» вагонов и тут же понял, что тут нет специфического смешанного запаха пропитанных шпал и туалета, который сопровождает пассажиров плацкартных вагонов на всем пути следования. А главное чего не тут было, так не было людей, Серж поначалу даже подумал, что в вагоне никого нет кроме ветерана и проводников, но чуть позже выходя в коридор, он заметил поразительную чистоту в санузле, и то с каким уважением на него смотрели другие пассажиры. Это были работники Хокимията и представители местной знати, а еще невесть откуда взявшиеся два иностранца, не то китайцы, не то корейцы. Чего Серж, точно не видел раньше, так это то, что двери в тамбур были закрыты и пассажиры других вагонов не могли попасть в первый вагон. Обычно такое бывает лишь в последнем вагоне, спецвагон для этапирования зеков лишен сквозных межвагонных переходов, с обеих сторон спецвагоны наглухо заварены железом. Было чувство не своей тарелки, обычно Серж ездил в толкотне и плацкартном бардаке, от чего легко засыпал под пассажирский гул и стук колес, с вечера – на всю ночь и просыпался за два часа до прибытия поезда в Ташкент.

Что смотришь? Не видел такого раньше? — старик заметил, смущение Сержа – Депутатский класс! А как же, старость надо уважать. Да ты заходи, давай выпьем и закусим с дороги, говорят это полезно —  старик рылся в пакетах как крыса в стружках. – Да садись ты, не стой как каланча, пейзаж закрываешь. Халява, дают бери, бьют беги — ветеран взял за руку Сержа и силой усадил его на соседний диван.

Поезд тронулся и впереди была ночь полная неожиданностей и открытий, так как Сержу показалось, что его попутчик больной человек и ему, не спавшему две почти ночи, еще и сегодня придется ухаживать за этим стариком. – Надо было в плацкарте ехать — подумал про себя Серж, оглядывая взглядом диковинное купе.

Но тут в дверь постучались и старик в миг преобразился, как будто он был на своем рабочем месте, ответив сухо по-военному, невероятно низким басом: — Да –да, войдите — и в просвете появился проводник с натянутой улыбкой, но старик не дожидаясь ответа, тут же выпалил, — Так, любезный, нам стаканчики без чая и минералочки холодной. Давай, не задерживай — и проводник утвердительно кивнув по-лакейски, исчез в коридоре, бесшумно закрыв дверь за собой, и вновь появился уже через пару минут, держа на подносе хрустальные фужеры и запотевшую бутылку газировки.

Отпустив проводника, ветеран распаковал содержимое пакетов и было видно, что съестное упаковано в дорогих ресторанах и любовно разложено в одноразовые тарелочки, укрыто фольгой, сервировано профессионально и очень эстетично.

Ну давай, выпьем за знакомство — и старик любовно стал разливать водку из фигурной бутылки, покрытой ледяной испариной. – А ты пока огурчик и колбаску накромсай — и он взглядом показал на сверток.

Я еще руки не вымыл — ответил Серж и повернулся к выходу.

Вот и правильно — заметил дед, — Мойте руки, перед…и зад — и закатился смехом, обнажив на совесть протезированную пасть из которой исходил омерзительный запах нечищеных зубов.

Вернувшись из туалета, где была также стерильная чистота, Серж заметил, что старик уже выпил целый фужер водки и наливал остатки бутылки во второй, видимо предназначенный для него.

Ты что там, даму сердца встретил? — старик насупил брови, — Чего так долго то? Я уже хряпнул стопарик без тебя. Ну давай! Как говорится, между первой и второй, наливай еще одну — и опять разразился смехом, показав качественные зубные протезы с «голливудской» белизной.

Тут в купе просунулась голова проводника, — Извините, у вас все в порядке, Андрей Андреич? — и голова застыла в ожидании ответа.

Иди, я позову тебя, если что — старик махнул рукой, даже не глядя в сторону двери.

Да не увлекайся ты колбасой! Голодный что ли? Закуска градус крадет. Держи — дед протянул фужер до краев наполненный водкой.

Мне столько не выпить за раз — ответил Серж, осторожно принимая  сосуд из морщинистых рук ветерана. – Я почти не спал два дня и не ел с утра, сразу окосею — и Серж занюхал на скоро сделанный бутерброд с колбасой и зеленым луком.

Ну это не страшно. Как окосеешь, так и ложись, ты мне в Ташкенте только понадобишься, для того тебя и нанимали. Я тебе бесплатный проезд в этом люксе, а ты мне сопровождение — и старик насупившись разглядывал бутылку водки.

Тем более нельзя напиваться. Мне завтра еще на работу с утра, не могу же я с похмелья на доклад к начальству идти — Серж указательным пальцем приподнял горлышко бутылки от своего фужера, тем самым остановив процесс лития водки из бутылки.

Старик, утвердительно кивнул головой и налил себе и опять до краев. –Ну и черт с тобой, мне больше достанется — и он с прищуром стал сооружать себе бутерброд, —Давай, за женщин! Вот за что люблю командировки, так это то, что моей «Бабы Яги» здесь нету, всю плешь проела, старая — и он опять осушил содержимое фужера — залпом, потом с криком и содроганием поставил его на край стола.

А кто это? Жена ваша? — Серж как бы в предвкушении эффекта от холодной водки, решил таким образом поддержать разговор.

Тут старик замер, — Нет у меня жены и вообще никого у меня нет, я один на этом свете остался — и глубоко вздохнул, но тут же встрепенувшись — А Баба Яга, это сиделка моя. Вот сука же где страшная, ничего не боится, ни Бога, ни черта ни даже меня.

Серж, выпил половину фужера водки и запив его минералкой, вопросительно глянул на старика, видимо понимая, что то сейчас начнет «исповедь». Имея за спиной солидный «стаж» командировок, Серж вдоволь насмотрелся и наслушался всяких историй, но только сегодня это был особый случай, нельзя было покинуть собеседника, под видом покурить в тамбур, часто он исчезал до конца следования поезда от назойливых повествований своих попутчиков.

Но старик, начал зверски выкорчевывать ножку из жареной курицы и не глядя на Сержа, продолжал, — Ты закусывай, не стесняйся, за все заплачено, дорога длинная, водки много, закуски еще больше, так что налетай. Вон я смотрю худой какой. Чего жена тебя, не кормит что ли совсем? — и он со смаком откусил окорок и чавкал как ребенок.

Серж последовал наставлениями старика, стал собирать в тарелку все что увидел, а собеседник уже захмелев, вальяжно развалился на диване и вытянув пахучие ноги к двери, стал ковыряться пальцем в зубах, выковыряв меж зубов кусок мяса тут же засунул его обратно в рот и продолжал:

Сегодня утром я был в супермаркете, там столько вещей, м-м-м-м! – старик оценивающе покачал головой, — Как бы все конфисковать, а торгашей всех на зону, за спекуляцию! Вот бы здорово было бы, да!? — и дед оценивающе посмотрел на Сержа.

Тот оторвался от бутерброда и чуть поперхнувшись, спросил, — За что же конфисковать? За что их на зону? — и теперь уже Серж смотрел на старика с недопониманием.

Ты вот что, не смотри что я больной и кашляю, за ж*пу могу укусить, как собака Баскервилей — дед видно захмелел и ему требовалось выговориться.

Раньше ведь как было, барыги, спекулянты, перекупщики, долго на свободе не гуляли, как поймали, так его на зону, жену на спецпоселение, товар в пользу государства, а детей в детдом. А что сейчас? Эти же барыги, мною, когда то не додавленные и не посаженные – сегодня в хозяевах жизни ходят, менты им улыбаются, Хоким кланяется. Да когда такое было, чтобы глава города поклоны бил перед спекулянтами? Раньше с конфиската все наше управление жило и женщины наши одевались как следует. Порядок был, не то, что сейчас?! — дед заметно повышал голос, видимо тема, эта его беспокоила давно.

Ну почему же спекулянты? — Серж еще наивно полагал, что деда можно переубедить, — Ведь на этот товар, бизнесмены, наверное кредиты взяли, в долги залезли, да и город они товарами обеспечивают — и тут Серж заметил, что глаза старика наливаются кровью, а на седых висках стучат молоточки.

Ты паря говори, да не заговаривайся — дед привстал и достал вторую бутылку водки.  – Наливай — скомандовал он протягивая ледяную «Столичную» держа ее за горлышко.

Глядя как он неумело управляется с бутылкой, старик оценивающе осмотрел Сержа и спросил, — Ты наверное не знаешь кто я такой? И увидев как попутчик отрицательно качает головой, — продолжал, — Ну вот дожили, Андрея Щастного уже не узнают! А ведь было время, я тут всех вот так держал — и он сжал ладонь в кулак, после чего продолжил, — Министр этот драный у меня в шестерках бегал. Меня в этих краях каждая собака знала. А сейчас?! А-й. — старик махнул рукой и с грустью посмотрел в окно.

Нет — ответил Серж. – Честно говоря, не решаюсь спросить, что все это значит? За что вам такая честь? И сопровождение, и такое купе и это все? — и Серж глазами показал на стол.

Все это, называется почет и уважение, но это дается не всем, — дед многозначительно поднял указательный палец к потолку, и тут же чуть опустив его и повернув ладонь к верху, продолжил: — Только тем, кто вес имеет! Вот я тут весовой человек, и буду им всегда, пока не помру. А вот вообще ты кто есть по жизни? — в голосе старика Серж услышал уже нотки бывалого следователя и ему стало не по себе от этого, но не подав виду Серж отвернувшись в сторону, четко ответил:

Вы Андрей Андреевич видели же мои документы, я командировочный администратор из «Узбек концерта», на казенном счету, кочую из города в город, тем и живу! — и Серж уже был не рад, что выбрал такую халяву.

Ладно, вон достань из сумки это — и старик показал на баул под столом, посмотри веселые картинки.

Серж послушно потянул сумку на себя, и достал из бумажного пакета пухлый альбом в бархатной обложке, на лицевой стороне приклеены буквы из резной латуни –«В память о службе».

Серж конечно же узнал это был, альбом, в стиле 80-90х годов, такие альбомы везли с собой солдаты в советское  время со службы.

Дед закряхтел и стал ворочаться, — Слышь, чего, ты укрой мне ноги, я вздремну, чего-то меня в сон клонит. Вроде и выпили не много, — и он искоса глянул на две пустые бутылки под столом.

Ты если выпить захочешь, так вот еще тут припасено — дед показал на стол, — Смотри альбом, там вся жизнь моя собрана, потом поговорим — и старик выпустил пар, как паровоз на стоянке.

За окном уже почти стемнело, поезд был на подходе к Самарканду, Серж понял, что вагон еще имеет хорошую звукоизоляцию, по телевизору показывали аэробику из 80-х, где полуголые девицы крутили накачанными попками, изображая нечто подобное гимнастике.

Просматривая альбом, Серж несколько раз возвращался на предыдущие страницы, где каждая фотография имела подтекст, любовно выведенный чьей-то заботливой рукой и Серж узнал этот подчерк, так могут писать только солдаты срочники, это штабные писари, либо казарменные умельцы, которые поистине производят неповторимые шедевры солдатской живописи.

Каждый дембельский альбом может рассказать о военной службе больше чем его владелец, так и сейчас, это альбом был сделан в конце 80-х, а фотографии в нем были старые, пожелтевшие и потрескавшиеся, но закатанные под защитную пленку. В альбоме, толщиной примерно в 20 см, была действительно собрана вся биография этого старика из чего Серж понял, что он был призван на службу в 1946 году, попал в Джезказган, и стал «вертухаем»,  где охранял лагерь бывших советских военнослужащих осужденных военным трибуналом за преступления совершенные на фронте.

В 1949 году он по комсомольскому призыву пошел добровольцем в школу НКВД , откуда в 1950 году Щастный вышел младшим лейтенантом, и стал опером в системе КарЛага. На фотографиях были запечатлены не только счастливые лица милиционеров, но и «рабочие» процессы допросов, а проще говоря, моменты пыток людей. Были на фото и измученные лица мужчин и  женщины в оборванной одежде, посему было видно, что эти люди были «подопечными» Андрея Щастного. Под этими фото были надписи – «Враги народа», «Дезертиры», «Троцкисты», «КРТД», «Колосочники», «7/8», «Изменники Родины» и т.д.

Серж глянул на старика, но захлопнул альбом, поезд уже останавливался на перроне Самарканда и он решил выйти на воздух, в купе было душно и только Серж встал, старик не открывая глаз закряхтел:

Правильно, иди, проветрись, а то крыша съедет. Совсем пьяный — дед зачавкал и повернулся к стене. – Ну чего встал в проходе? Иди погуляй, тут стоянка 15 минут.

Серж чуть смутился, как дед мог видеть, не открывая глаз? Но мысли его опять прервал голос старика, как будто он читал его мысли, — А тут все выходят подышать, потому что Самарканд самая крупная стоянка в пути следования, дальше ночь сплошная будет, без остановки. Ну, иди уже — дед укрылся простынею и засопел в стенку дивана.

Уже стемнело, у вагонов толпились пассажиры, менты выуживали с перрона всех кого считали нужным, а Серж стоял у входа в вагон рядом с проводниками и те смотрели на него с опаской, но вдруг один из них не выдержал  и все же спросил: — Это вас вместо Игорёхи прислали? Как к вам обращаться?

Серж насупил брови: — Не понял! Куда прислали?

Проводники переглянулись, — Ну вот, не в курсе что ли? Игореха раньше у него был и сопровождающий и телохранитель, да вот изжили его со свету

Но закончить не удалось, в тамбуре послышался шум и знакомый кашель  старика, он выполз из купе на одном костыле: — Вы чего тут кудахчите? — И дед чуть прищурившись оглянул самаркандский перрон, придерживаясь одной рукой за поручни.

Но в этот момент локомотив подал протяжный гудок и проводники встрепенулись, Сержа жестом пригласили в тамбур: — Отправляемся Андрей Адреич, проходите в купе пожалуйста» — и старик медленно уполз в купе.

Поезд набирал ход, в окне частоколом дразнились телеграфные столбы, а дед выпив еще два раза по пол стакана водки и уснул как сраженный слон, Серж продолжил рассматривать фото историю своего попутчика.

Дальнейшее поразило Сержа до дрожи, фотографии, заботливо подписанные по датам и местам, однозначно говорили, о том, что Андрей Андреевич приводил в исполнение высшую меру, то есть был в расстрельной команде НКВД. Люди запечатленные на пожелтевших фотографиях, предпочитали делать по две фотки, одну до расстрела, а другую после, подле убиенных ими жертв.

Потом шли фотографии явно из милиции, на которых был «трудовой» процесс дознавателя, были там и откровенные фотографии, где явно видны были сцены сексуального насилия, как над женщинами, так и над мужчинами.

Далее шли фотографии эротического содержания и жестоких изнасилований женщин и мужчин со всеми анатомическими подробностями, особенно тщательно изображали мучители, обнаженных девушек под пытками и достаточно часто на фоне своих половых органов. Было видно, что жертв сначала избивали, прежде чем изнасиловать и понятно, что изможденные люди уже не могли сопротивляться.

Были там совсем шокирующие эпизоды, молодой парень в наручниках и с бутылкой по самое горлышко в заднем проходе, а на него мочились люди в милицейской форме 50-х годов.

Потом пошли фотографии из зон, 1958 год – Кермине, когда город начинался не с палаток, как нас учили в школе, а с лагерных вышек, колючей проволоки и пеших этапов зеков через всю пустыню. Были тут фотографии из Зарафшана, Учкудука и Каттакургана и всюду Андрей Андреевич на фоне толпы зеков с автоматом, либо на допросах, где обязательно присутствовали лица страдальцев, с неподдельными гримасами ужаса от получаемой боли.

1970 год — Навои, на снимках слитки золота в руках офицеров МВД, также как и на прежних фотографиях, здесь добрый и упитанный Андрей Щастный уже в звании капитана с пистолетом направленным в сторону строя изможденных зеков в характерных для тех времен телогрейках. Золото в СССР добывалось не только на Колыме, но и в песках Кызылкум, чуть позже здесь стали промышлять серебро и уран.

Не обошлось и тут без любительской порнографии, голые женщины, в палатке привязанные к скамейке – над ними стояли офицеры с вытаращенными пенисами и полумертвый мужчина с разорванными сзади брюками, которому в задний проход засунули веник и под фото была надпись, — «ПАВЛИН». Такие методы дознания на допросах дошли до наших времен, менты часто запугивают сексуальным насилием  задержанных на следствии и это дает поразительные результаты, даже лучше чем пытки. Сама угроза гомосексуального изнасилования в милиции, развязывает языки даже самым стойким борцам за правду.

И в завершении альбом рассказывал о церемониях вручений наград и премий, искусно оформленные страницы изобиловали студийными фото генерал-лейтенанта в парадной форме при регалиях на всю грудь, а также на митингах, с известными людьми и перед строем солдат.

Особое место в его альбоме занимают парады и праздники, здесь Андрей Андреевич запечатлен с ветеранами войны, причем везде во фланге, видно, что лидерские качества при нем были всегда.

Серж захлопнул альбом, выдохнув, он осмотрел старика, налил себе полный фужер водки и выпил залпом. Осмотрев пердящего отставного генерала Серж закрыл глаза, из которых покатились слезы и плотный комок обиды и скорби подкатил к горлу.

Поезд набрал полный ход, но в купе было поразительно тихо, не такой грохот как обычно стоит в плацкартном вагоне при большой скорости состава. Серж откинул голову на кожаную стенку дивана и повернув взгляд к мелькающим в окне столбам, ему вспомнилось как три года назад его везли в этом самом поезде, по этапу, но в обратную сторону в хвосте эшелона и совсем в другом купе, где было 19 зеков и к концу этапа у Сержа на руках умер старый имам…

Тут Сержа осенило, и он скомкал подушку и решил удушить генерала, но в этот момент старик повернулся к нему лицом и прокашлявшись выпалил басом:
Ты чего это удумал? А куда труп девать будешь? Не скумекал? — Старик приподнялся на локте и жестом показал на водку. Серж послушно потянулся к бутылке, но едва дотронувшись до стола, старик мертвой хваткой в три пальца поймал его за кадык и подтянув к себе стал хрипящим шепотом выдавливать из себя:

Чего ты дергаешься как свинья на привязи? Я ведь не таких обламывал, тоже мне гуманист! Я родине честно служил, всякую нечисть на чистую воду выводил и страну от врагов зачищал — Серж уже теряя сознание, упал на колени и ничего вокруг себя не видел, только слышал голос старика и ужасный запах нечищеных зубов изо рта генерала. Дед силой оттолкнул Серж и тот, хрипя и кашляя, отвалился лицом в подушку.

А старик, смачно глотая водку, одновременно кося взглядом в сторону кашляющего Сержа, и звучно выдохнув из себя перегаром, продолжал, как ни в чем не бывало: — Ладно тебе, вставай, ты ж солдат. Ты думаешь, ты первый кто меня убить хочет? Я уже привык к этому. Ну давай за примирение сторон, как говорится — и дед протянул Сержу фужер наполовину наполненный холодной водкой.

Выпив очередной стакан, старик будто изменился в лице, и продолжал уже медленнее и надрывистым голосом, — Знаешь, что! Наверное ты прав, возможно меня и надо убить! В тебе есть что-то человеческое — дед вытер рукавом выступившие слезы, а Серж равнодушно смотрел на него.

Ты знаешь, сколько я страданий доставил людям? А ведь я получал удовольствие, когда убивал, мучил и истязал этих несчастных — дед уже не говорил, а почти рыдал, Серж, ни сколько не стесняясь, налил себе и ему по полному стакану водки.

А чего это вы мне товарищ генерал лейтенант жалуетесь, я вам что, замполит что ли? — ответил Серж выпив до дна водку и  он уже с ненавистью смотрел на старика исподлобья. – Я не священник и грехи отпускать вам не буду, есть камень на душе, сходите в церковь, исповедуйтесь, а что мнето душу рвать по пьяни? — Серж отвернулся от него и потирая ладонью горло, уперся взглядом в одну точку, будто хотел что-то увидеть в темном окне.

За окном чуть светало, поезд миновал предгорья Самарканда и выкатился к джизакской равнине, Солнце уже пускало трусливые лучики в купе, а собеседники все не спали, дед уже просто плакал, как ребенок, у которого отобрали конфеты.

Ты знаешь, эти люди, кого я убил, они мне снятся, каждый день, просто они забрали всех моих родных на этом свете. Я столько раз просил Бога взять меня к себе, я просил Дьявола упрятать меня под землю, но они не слышат меня, оставили жить и мучится — дед, сглатывал ком в горле и продолжал надорванным голосом.

Я похоронил всех моих детей и внуков, жена – повесилась, братья сгинули и семьи их, меня вся родня прокляла. Куда мне идти? Кроме могил у меня нет ничего на этом свете. Когда же я сдохну? Аааа…Уууиии… — и старик разрыдался, опустив голову и слезы его капали на колени и на пол.

Так что же вы теперь хнычете? А те безвинно убиенные вами жертвы они ведь умоляли вас о пощаде! Или те девушки, замученные и изнасилованные вами с группой товарищей, ведь наверняка они плакали и просили вас не делать этого! – Серж уже стоял в полуметре от генерала, поставив одну ногу на диван и упершись ладонью в колено.

Время было такое, я не виноват, меня заставляли, если не я их, то другие меня. Я не мог отказаться — дед отодвинулся и полез под подушку. – Ты знаешь, я всегда хотел знать, как же будет выглядеть моя смерть. Ты мне нравишься! — и он вытащил пистолет с золоченой табличкой на рукоятке. –На солдат, сверши правосудие. Нет мне места среди людей — и протянул пистолет Сержу.

Увесистый пистолет, приятно лег в ладонь и холодная рукоятка вроде как сама подсказала путь для указательного пальца к спусковому курку. Золоченая табличка с выграненной надписью –«Чекисту Щастному от Л.Берии – за доблесть. 1952 год». На стволе была позолоченная гравировка и профиль Сталина.

Дед сидел уже неподвижно и смотрел на Сержа сквозь радугу слез и на его лице пробежала улыбка радости – Я сам хотел застрелиться, но никак не получается. Вот уж не думал, что это так тяжело будет! Столько раз нажимал на курок, а вот для себя никак не смог. Сделай это солдат. Я прям сейчас на тебя завещание перепишу. У меня много денег!

Серж потирал в руке уже ставший родным пистолет, потом он спокойно передернул затвор и было слышно как патрон лег в патронник и Серж приставил дуло к голове отставного генерала.

Перед глазами Сержа прошел незримый строй замученных жертв этого старика, который сейчас вызывал лишь жалость и смотрел вытаращенными глазами, упершись лбом в холодное дуло наградного оружия. Но тут Серж вспомнил «Таштюрьму» и как его вели на расстрел  и он сам стоял на коленях в комнате для «высшей меры», в подвале 3-го корпуса.

Потом у него прошли перед глазами все обитатели «дурхаты», далее 25-я Караулбазарская зона и бунт в котором из 900 зеков выжили не более 50 и Серж был среди них, они спрятались от пуль спецназа попрыгав в яму туалета и стояли там по горло в дерьме более 14 часов. Серж вспомнил как выживал на «Чукурсае» и чувство ненависти переполняло его мозг. Пальцы еще раз плотно охватили рефренную рукоять пистолета….

Поезд на скорости около 100 км/ч проехал Чиназ, веселое Солнце долбилось в каждое окно поезда, пассажиры в вагонах выстраивались в очереди, кто в туалет, а кто за чаем, а проводники первого «СВ» вагона сорвались с мест, когда в первом купе прозвучали семь выстрелов……

Открыв дверь, они увидели Сержа вытирающего пистолет полотенцем, он чуть ухмыльнулся, а старший проводник, характерным жестом как это положено у мусульман и произнес полушепотом – «Бисмилла рахман рахим».

Серж бросил пистолет на диван и вышел в тамбур, а по купе пошел характерный запах пороха и подгоревшего ружейного масла, такой запах не спутаешь ни с чем, это тебе скажет любой человек, кто служил в армии и имел дело со стрелковым оружием.

На своем месте сидел дед и под его ногами зияли дырки от пистолетных выстрелов, от страха дед перестал плакать, а проводники заметили, что он обмочился.

Ну что уставились! Пошли вон отсюда! услышал Серж уже знакомый голос отставного генерала и те, толкая друг друга бежали по коридору, но тут в купе зашел Серж, собрал свои вещи и громко захлопнув дверь, ушел из жизни генерала навсегда.

Поравнявшись с купе проводников, он заглянул к ним на пол головы и упершись в дверной косяк плечом, спокойно сказал: -«Я не могу там находится, можно я в тамбуре до Ташкента постою»?

Проводники любезно пригласили его к себе, напоили чаем с печеньем, от них он узнал, что две недели назад примерно в такой ситуации покончил жизнь самоубийством телохранитель генерала Щатсного – по имени Игорь, он сошел с ума и просто застрелился и наградного пистолета, когда просмотрел весь альбом. Генерал просил Игоря застрелить его, но тот вышел в туалет и пустил себе пулю в висок.

Так вот почему там не хватало одного патрона! Серж облегченно вздохнул. Он практически не спал уже третьи сутки и это давало знать каждую минуту.

На перроне Южного вокзала Ташкента стоял милицейский «Опель» и Серж видел, как два офицера милиции грузили в багажник инвалидную коляску, а на переднем сиденье сидел отрешенный от всего Мира Андрей Андреевич Щастный.

Когда машина поравнялась с ним, старик повернул голову и что-то говорил Сержу, но он ничего не слышал, милицейский автомобиль увез отставного генерала в неизвестность.

Серж поехал домой и спал сутки, просто вырубившись как компьютер из сети, а через неделю он прочитал некролог в «Правде Востока», что генерал – лейтенант Щастный А.А. умер во время операции в госпитале МВД и что он будет похоронен со всеми воинскими почестями, и на «Аллее Славы» ему будет сооружен его бронзовый бюст, а президент и правительство выражают глубокие соболезнования родными и близким покойного.

Серж, подошел к холодильнику, налив себе рюмку водки, молча выпил не закусывая, и разглядывая рыбок в аквариуме, он подумал, — А кто у него родные и близкие? Ведь у него никого не было. Надеюсь, что все замученные им несчастные жертвы встретят там его большим дрыном. А черти в аду найдут для него котел погорячее.

Жизнь продолжалась, через пару дней Серж забыл этого генерала и все что с ним было, и вспоминал лишь, когда садился в поезд «Ташкент – Нукус», теперь он всегда смотрел по сторонам, чтобы никакой пенсионер не попросил его сопроводить до пункта назначения.

Про генерала Щастного Серж вспомнил еще раз через год, когда случайно узнал, что в музей МВД, управление УВД по навоийской области передало личные вещи и фотографии покойного генерала, наверное там был и знакомый ему «дембельский» альбом. Какие фотографии вошли в экспозиции музея, Серж так и не узнал, но покорителям пустыни «Кызылкум» в этом музее отведен целый зал. А сколько там таких альбомом, и что вошло в стенды и сколько еще ветеранов МВД и почетных пенсионеров сдали туда свои вещи, автор так и не узнал.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s